Борис Савельев: «В повседневности я ищу уникальные вещи – свет, состояние, ситуации»

Публікуємо мовою оригіналу та без змін інтерв'ю мистецтвознавиці Аліни Сандуляк з українським фотографом Борисом Савельевим, що вперше було опубліковане в липні 2017 року на сайті Art Ukraine.


Группа Четырех – это четыре фотографа, которых объединяли схожие взгляды на фотографию: Борис Савельев, Вячеслав Тарновецкий, Сергей Лопатюк и Александр Слюсарев. Последний – известный российский фотограф, автор понятия «метафизическая фотография». Сегодня троих уже нет в живых, единственный, кто может рассказать о фотографии того времени – Борис Савельев. Фотограф, о котором пишет Time, работы которого публикуются в книгах Thames and Hudson и хранятся в коллекциях музеев Corcoran (Вашингтон, США), Saarbruken (Германия), Современного искусства в Сан-Франциско, Третьяковской галерее и тд., сейчас живет между двумя городами – Москвой и родными Черновцами. По характеру очень скромный человек, Борис Савельев все же согласился дать интервью. Алина Сандуляк, куратор Школы Bird In Flight, искусствовед, встретилась с ним в Черновцах и расспросила о коллективе фотографов «Группа Четырех», квартирных фотовыставках 1980-х, первых книгах и восприятии фотографии.   


Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

В Украине очень мало известно про Группу Четырех и про черновицкую фотографическую среду 1970-1980-х. Расскажите, пожалуйста, как возникла группа?

Из Черновцов я уехал в 1966 году, и Группа Четырех вообще возникла в Москве. Тарновецкий приехал туда писать диссертацию, жил в Москве некоторое время и именно там мы познакомились, сошлись во взглядах на фотографию. Черновцы были опосредованными, поскольку я, Славик, Сережа родом из этого города, но общались мы в основном в Москве. Когда мои родители еще были живы, я часто приезжал в Черновцы, и, конечно, тогда мы тоже виделись, вместе снимали, общались. В основном подпитка между нами шла на ментальном уровне.  

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

В советское время мы снимали только “в стол”. Это не были политические диссидентские фотографии, но это была “прямая” фотография и она была нежелательной. Конечно же, хотелось где-то показывать свои работы. Прибалтика в то время считалась полузападом: там были более свободные нравы и расцветали фотоклубы. Мы дружили с литовскими фотографами. Нам вчетвером (я, Вячеслав Тарновецкий, Сергей Лопатюк и Александр Слюсарев) предложили сделать групповую выставку в Музее Шауляя – первом в Советском Союзе музее фотографии. Мы так и решили себя назвать “Группа Четырех”, а по-литовски – Кетури. Выставка прошла с успехом, но публикации о ней были только в Шауляе и Вильнюсе – в Москве и Киеве, естественно, встретили молчанием. Это была первая и последняя наша совместная выставка.


Какой это был год?

1978. В то время не было такого количества галерей и музеев фотографии, как сейчас. А в этом музее ежегодно устраивали разные выставки, на которых показывали и профессиональных фотографов, и любителей. Больше на них, конечно, присутствовала пропагандистская фотография, но уделяли внимание и художественной. И вот мы порой участвовали в таких общих выставках.

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

Так было до перестройки. А после начали приезжать кураторы из Европы. Одной из первых была главный редактор Review Photography Даниэла Мраскова. Она отобрала работы нас четверых и еще десяти фотографов и в 1986 году вместе с лондонским издательством Thames&Hudson издала книгу “Another Russia”. Параллельно в 1988 вышла моя отдельная книга “Secret City”. Потом уже начались приглашения в немецкие, финские и прочие выставки и издания, кто-то из нас принимал участие, кто-то – нет.

После распада Советского Союза наши встречи стали реже. Естественно, мы продолжали общаться, но уже как таковой группы не было – она осталась в истории, поскольку я считаю, что мы в те годы действительно дали мощный толчок. Может быть, последующему поколению… Но тогда все так снимали, делали “прямую” фотографию. Мы же хотели зацепить не моментом, а визуальным эффектом, и отталкивались скорее от американской школы – Уокера Эванса, а также от ранних работ Эжена Атже. В Москве нас часто называли западными фотографами. К сожалению, ни Тарновецкого, ни Лопатюка, ни Слюсарева уже нет в живых. Сейчас уже время общаться только с их архивами.

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

Что касается известного понятия Александра Слюсарева «метафизическая фотография», вы его разделяли?

«Метафизическую» фотографию Слюсарев придумал, когда начал свою образовательную деятельность. Это просто слова, и я никогда не разделял эту теорию.  По сути, мы никогда это и не обсуждали – не важно, как назвать то, что ты снял. Мы разговаривали на темы плохая это фотография или хорошая. Я считаю, что фотография – это ощущение мира.


Кураторы книг “Another Russia” и “Secret City” воспринимали тогда фотографию с постсоветского пространства в целом как что-то запрещенное, закрытое и неизвестное?

Тогда они только открыли эту другую, не официальную, советскую фотографию. Здесь шла речь именно о другой фотографии. Я тогда только начал снимать в цвете, считаю, что те снимки еще были слабыми. Но куратор первой книги увидел мои фотографии и предложил издать персональный альбом.

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

Как вы впервые пришли к фотографии, у вас ведь авиационное образование?

Не знаю, сложно сказать. Просто взял камеру и начал снимать, еще в школе в Черновцах. Работу инженера я быстро бросил и отправился на “вольные хлеба”. Но работать в новостном издательстве мне было скучно, к тому же я не хотел снимать пропаганду. Поэтому нашел альтернативу – работал по договорам, снимал для художников. Сотрудничал с киевским издательством «Мистецтво», работал в паре с книжным графиком, сделал им четыре альбома. Хорошее было издательство, размещалось на Золотоворотской улице, рядом с Золотыми Воротами. В общем, это было не самое главное,  но это приносило хоть какие-то деньги на жизнь – она была дешевой и мне хватало. А после перестройки, когда начали приезжать кураторы из других стран, у меня стали покупать фотографии. И до сих пор я сотрудничаю с несколькими галереями из Европы.

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

Вы говорите, эта деятельность была не самой главной. А что для вас было главным в тот период?

Самым главным был процесс съемки для себя и постижение мира. Интерес до сих пор остался. Эти ребята (Тарновецкий,  Лопатюк,  Слюсарев – прим. ред.) снимали до самой смерти и, мне кажется, если бы они сейчас были живы, то они продолжали бы снимать, поскольку это как смысл жизни. Дело не в камере, и не в печати, а в постижении увиденного. Я не ставлю перед собой задачи, со мной случается визуальный удар и я снимаю. Потом я интерпретирую – немного работаю с балансами, плоскостями, насыщенностью во время печати. Но для меня первое впечатление – самое важное. Я ищу в повседневности уникальные вещи – это может быть свет, состояние, ситуация. Это определенно не литература в фотографии. Именно на этих взглядах мы вчетвером и сошлись.


В одном из интервью Слюсарев так и говорил, что фотография для него это не литература – в его снимках нет сюжета. Для него первична форма.

Да, для Слюсарева была важна форма. А для Славика Тарновецкого – состояние света и пространства. Меня же всегда привлекали световые ощущения. Сережа Лопатюк был романтиком, он тонко чувствовал каждого человека, его интересовал портрет в окружении, и у него остались пронзительные вещи.

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е

Вы все познакомились в Москве?

Да, в Москве…

То есть черновицких фотографов вы тоже там встретили?

Я знал Славика еще по школьным годам, но он был старше меня на пару лет, он не входил в круг моего общения. Но когда я стал серьезно заниматься фотографией, тогда, естественно, я с ним познакомился. Ориентировочно это был конец 1970-х.

В Москве мы собирались у Слюсарева – он жил один и это было удобно. Также приходили к Мише Леонтьеву, который был завотделом художественной фотографии в  журнале «Советское фото». В 1980-е в этот журнал присылали фотографии со всего Союза, но по идейным соображениям многое отбраковывали. Миша не выбрасывал эти снимки (их тогда обратно не посылали), а собирал и потом делал шикарные выставки у себя дома. Мы приходили их смотреть – это была постоянно меняющаяся обновляющаяся выставка. Показывали и обсуждали также и свои фотографии. Был такой мини клуб. К сожалению, и его уже нет в живых. Кажется, его сын продал в Америку всю эту потрясающуюся коллекцию. 

Так вот многие архивы и пропадают…

К сожалению, да.

Борис Савельев, Москва, стакан, 1989

Вы рассказали про такой квартирный, подпольный клуб. Расскажите еще про клуб «Новатор», пожалуйста.

Его организовали два старых фотографа Хлебников и Сашальский. Несколько лет я был председателем этого клуба. Раз в неделю мы проводили творческие вечера: приглашали одного фотографа, вывешивали снимки, обсуждали. Это способствовало развитию. Кстати, Славик Тарновецкий был председателем отделения фотосоюза в Черновцах, и здесь тоже жизнь кипела. В остальных же городах Украины, кроме Харькова, Днепропетровска и Запорожья, было все тихо.

Вы общались с фотографами из этих городов?

Конечно. Многие приезжали в Москву. Тогда мы познакомились с Борей Михайловым, Мариком Розовым,  Сашей Фельдманом.

Борис Савельев, 2015

Как часто вы сейчас бываете в Черновцах?

Последние лет шесть большую часть времени я провожу в Черновцах. Мне здесь очень нравится. Я здесь родился, и многое знаю, здесь спокойно. Это какие-то новые мысли, впечатления, поиски. Здесь я постоянно снимаю. И хотя я много снимал в других городах – в Лондоне, Берлине, Мадриде, Риме, Милане и так далее, но очень мало что из этого осталось. Это как пишут критики – во всех других городах я ищу Черновцы.   

Борис Савельев, Цветной период, 1980-1990-е